—  Где, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, нынче место найдёшь? Был на двух ме­стах, да не по­тра­фил. Всё не то те­перь, не по-преж­не­му: хуже стало... Са­по­ги сами сни­ма­ют с себя: какую-то ма­шин­ку вы­ду­ма­ли!  — с со­кру­ше­ни­ем про­дол­жал Захар.  —  Срам, стыд, про­па­да­ет бар­ство!

Он вздох­нул.

—  Вот опре­де­лил­ся было я к немцу, к купцу, в пе­ред­ней си­деть; всё шло хо­ро­шо, а он меня по­слал к бу­фе­ту слу­жить: моё ли дело? Од­на­ж­ды понёс по­су­ду, какую-то бо­гем­скую, что ли, полы-то глад­кие, скольз­кие  — чтоб им про­ва­лить­ся! Вдруг ноги у меня врозь, вся по­су­да, как есть с под­но­сом, и гря­ну­лась оземь: ну, и про­гна­ли! Вдру­го­рядь одной ста­рой гра­фи­не видом по­нра­вил­ся: «по­чтен­ный на взгляд», го­во­рит, и взяла в швей­ца­ры. Долж­ность хо­ро­шая, ста­рин­ная: сиди толь­ко важ­нее на стуле, по­ло­жи ногу на ногу, по­ка­чи­вай, да не от­ве­чай сразу, когда кто придёт, а спер­ва за­ры­чи, а потом уж про­пу­сти или в шею вы­тол­кай, как по­на­до­бит­ся; а хо­ро­шим го­стям, из­вест­но: бу­ла­вой на­от­машь, вот так!  —  Захар сде­лал рукой на­от­машь.  —  Оно лест­но, что го­во­рить! Да ба­ры­ня по­па­лась такая не­угод­ли­вая  —  Бог с ней! Раз за­гля­ну­ла ко мне в ка­мор­ку, уви­да­ла клопа, рас­то­па­лась, рас­кри­ча­лась, слов­но я вы­ду­мал кло­пов! Когда без клопа хо­зяй­ство бы­ва­ет! В дру­гой раз шла мимо меня, по­чу­ди­лось ей, что вином от меня пах­нет... такая, право! И от­ка­за­ла.

—  А ведь в самом деле пах­нет, так и несёт!  — ска­зал Штольц.

—  С горя, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, ей-богу с горя,  — за­си­пел Захар, смор­щив­шись горь­ко.

—  Ну, полно, не бро­дяж­ни­чай и не пьян­ствуй, при­хо­ди ко мне, я тебе угол дам, в де­рев­ню по­едем – слы­шишь?

—  Слышу, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, да...

Он вздох­нул.

—  Ехать-то не­охо­та от­сю­да, от мо­гил­ки-то! Наш-то кор­ми­лец-то, Илья Ильич,  — за­во­пил он,  —  опять по­мя­нул его се­год­ня, цар­ство ему не­бес­ное! Эта­ко­го ба­ри­на отнял Гос­подь! На ра­дость людям жил, жить бы ему сто лет...  — всхли­пы­вал и при­го­ва­ри­вал Захар, мор­щась.  —  Вот се­год­ня на мо­гил­ке у него был; как в эту сто­ро­ну приду, так и туда, сяду, да и сижу; слёзы так и текут... Этак-то ино­гда за­ду­ма­юсь, при­тих­нет всё, и по­чу­дит­ся, как будто кли­чет: «Захар! Захар!» Инда му­раш­ки по спине по­бе­гут! Не на­жить та­ко­го ба­ри­на!..

—  Ну, при­хо­ди на Ан­дрю­шу взгля­нуть: я тебя велю на­кор­мить, одеть, а там как хо­чешь!  — ска­зал Штольц и дал ему денег.

—  Приду; как не прий­ти взгля­нуть на Ан­дрея Ильи­ча? Чай, ве­ли­ко­нек стал! Гос­по­ди! Ра­до­сти какой привёл до­ждать­ся Гос­подь! Приду, ба­тюш­ка, дай Бог вам доб­ро­го здо­ро­вья и несчётные годы...  — вор­чал Захар вслед уез­жав­шей ко­ляс­ке.

(И. А. Гон­ча­ров, «Об­ло­мов»)

—  Где, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, нынче место найдёшь? Был на двух ме­стах, да не по­тра­фил. Всё не то те­перь, не по-преж­не­му: хуже стало... Са­по­ги сами сни­ма­ют с себя: какую-то ма­шин­ку вы­ду­ма­ли!  — с со­кру­ше­ни­ем про­дол­жал Захар.  —  Срам, стыд, про­па­да­ет бар­ство!

Он вздох­нул.

—  Вот опре­де­лил­ся было я к немцу, к купцу, в пе­ред­ней си­деть; всё шло хо­ро­шо, а он меня по­слал к бу­фе­ту слу­жить: моё ли дело? Од­на­ж­ды понёс по­су­ду, какую-то бо­гем­скую, что ли, полы-то глад­кие, скольз­кие  — чтоб им про­ва­лить­ся! Вдруг ноги у меня врозь, вся по­су­да, как есть с под­но­сом, и гря­ну­лась оземь: ну, и про­гна­ли! Вдру­го­рядь одной ста­рой гра­фи­не видом по­нра­вил­ся: «по­чтен­ный на взгляд», го­во­рит, и взяла в швей­ца­ры. Долж­ность хо­ро­шая, ста­рин­ная: сиди толь­ко важ­нее на стуле, по­ло­жи ногу на ногу, по­ка­чи­вай, да не от­ве­чай сразу, когда кто придёт, а спер­ва за­ры­чи, а потом уж про­пу­сти или в шею вы­тол­кай, как по­на­до­бит­ся; а хо­ро­шим го­стям, из­вест­но: бу­ла­вой на­от­машь, вот так!  —  Захар сде­лал рукой на­от­машь.  —  Оно лест­но, что го­во­рить! Да ба­ры­ня по­па­лась такая не­угод­ли­вая  —  Бог с ней! Раз за­гля­ну­ла ко мне в ка­мор­ку, уви­да­ла клопа, рас­то­па­лась, рас­кри­ча­лась, слов­но я вы­ду­мал кло­пов! Когда без клопа хо­зяй­ство бы­ва­ет! В дру­гой раз шла мимо меня, по­чу­ди­лось ей, что вином от меня пах­нет... такая, право! И от­ка­за­ла.

—  А ведь в самом деле пах­нет, так и несёт!  — ска­зал Штольц.

—  С горя, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, ей-богу с горя,  — за­си­пел Захар, смор­щив­шись горь­ко.

—  Ну, полно, не бро­дяж­ни­чай и не пьян­ствуй, при­хо­ди ко мне, я тебе угол дам, в де­рев­ню по­едем – слы­шишь?

—  Слышу, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, да...

Он вздох­нул.

—  Ехать-то не­охо­та от­сю­да, от мо­гил­ки-то! Наш-то кор­ми­лец-то, Илья Ильич,  — за­во­пил он,  —  опять по­мя­нул его се­год­ня, цар­ство ему не­бес­ное! Эта­ко­го ба­ри­на отнял Гос­подь! На ра­дость людям жил, жить бы ему сто лет...  — всхли­пы­вал и при­го­ва­ри­вал Захар, мор­щась.  —  Вот се­год­ня на мо­гил­ке у него был; как в эту сто­ро­ну приду, так и туда, сяду, да и сижу; слёзы так и текут... Этак-то ино­гда за­ду­ма­юсь, при­тих­нет всё, и по­чу­дит­ся, как будто кли­чет: «Захар! Захар!» Инда му­раш­ки по спине по­бе­гут! Не на­жить та­ко­го ба­ри­на!..

—  Ну, при­хо­ди на Ан­дрю­шу взгля­нуть: я тебя велю на­кор­мить, одеть, а там как хо­чешь!  — ска­зал Штольц и дал ему денег.

—  Приду; как не прий­ти взгля­нуть на Ан­дрея Ильи­ча? Чай, ве­ли­ко­нек стал! Гос­по­ди! Ра­до­сти какой привёл до­ждать­ся Гос­подь! Приду, ба­тюш­ка, дай Бог вам доб­ро­го здо­ро­вья и несчётные годы...  — вор­чал Захар вслед уез­жав­шей ко­ляс­ке.

(И. А. Гон­ча­ров, «Об­ло­мов»)

—  Где, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, нынче место найдёшь? Был на двух ме­стах, да не по­тра­фил. Всё не то те­перь, не по-преж­не­му: хуже стало... Са­по­ги сами сни­ма­ют с себя: какую-то ма­шин­ку вы­ду­ма­ли!  — с со­кру­ше­ни­ем про­дол­жал Захар.  —  Срам, стыд, про­па­да­ет бар­ство!

Он вздох­нул.

—  Вот опре­де­лил­ся было я к немцу, к купцу, в пе­ред­ней си­деть; всё шло хо­ро­шо, а он меня по­слал к бу­фе­ту слу­жить: моё ли дело? Од­на­ж­ды понёс по­су­ду, какую-то бо­гем­скую, что ли, полы-то глад­кие, скольз­кие  — чтоб им про­ва­лить­ся! Вдруг ноги у меня врозь, вся по­су­да, как есть с под­но­сом, и гря­ну­лась оземь: ну, и про­гна­ли! Вдру­го­рядь одной ста­рой гра­фи­не видом по­нра­вил­ся: «по­чтен­ный на взгляд», го­во­рит, и взяла в швей­ца­ры. Долж­ность хо­ро­шая, ста­рин­ная: сиди толь­ко важ­нее на стуле, по­ло­жи ногу на ногу, по­ка­чи­вай, да не от­ве­чай сразу, когда кто придёт, а спер­ва за­ры­чи, а потом уж про­пу­сти или в шею вы­тол­кай, как по­на­до­бит­ся; а хо­ро­шим го­стям, из­вест­но: бу­ла­вой на­от­машь, вот так!  —  Захар сде­лал рукой на­от­машь.  —  Оно лест­но, что го­во­рить! Да ба­ры­ня по­па­лась такая не­угод­ли­вая  —  Бог с ней! Раз за­гля­ну­ла ко мне в ка­мор­ку, уви­да­ла клопа, рас­то­па­лась, рас­кри­ча­лась, слов­но я вы­ду­мал кло­пов! Когда без клопа хо­зяй­ство бы­ва­ет! В дру­гой раз шла мимо меня, по­чу­ди­лось ей, что вином от меня пах­нет... такая, право! И от­ка­за­ла.

—  А ведь в самом деле пах­нет, так и несёт!  — ска­зал Штольц.

—  С горя, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, ей-богу с горя,  — за­си­пел Захар, смор­щив­шись горь­ко.

—  Ну, полно, не бро­дяж­ни­чай и не пьян­ствуй, при­хо­ди ко мне, я тебе угол дам, в де­рев­ню по­едем – слы­шишь?

—  Слышу, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, да...

Он вздох­нул.

—  Ехать-то не­охо­та от­сю­да, от мо­гил­ки-то! Наш-то кор­ми­лец-то, Илья Ильич,  — за­во­пил он,  —  опять по­мя­нул его се­год­ня, цар­ство ему не­бес­ное! Эта­ко­го ба­ри­на отнял Гос­подь! На ра­дость людям жил, жить бы ему сто лет...  — всхли­пы­вал и при­го­ва­ри­вал Захар, мор­щась.  —  Вот се­год­ня на мо­гил­ке у него был; как в эту сто­ро­ну приду, так и туда, сяду, да и сижу; слёзы так и текут... Этак-то ино­гда за­ду­ма­юсь, при­тих­нет всё, и по­чу­дит­ся, как будто кли­чет: «Захар! Захар!» Инда му­раш­ки по спине по­бе­гут! Не на­жить та­ко­го ба­ри­на!..

—  Ну, при­хо­ди на Ан­дрю­шу взгля­нуть: я тебя велю на­кор­мить, одеть, а там как хо­чешь!  — ска­зал Штольц и дал ему денег.

—  Приду; как не прий­ти взгля­нуть на Ан­дрея Ильи­ча? Чай, ве­ли­ко­нек стал! Гос­по­ди! Ра­до­сти какой привёл до­ждать­ся Гос­подь! Приду, ба­тюш­ка, дай Бог вам доб­ро­го здо­ро­вья и несчётные годы...  — вор­чал Захар вслед уез­жав­шей ко­ляс­ке.

(И. А. Гон­ча­ров, «Об­ло­мов»)

—  Где, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, нынче место найдёшь? Был на двух ме­стах, да не по­тра­фил. Всё не то те­перь, не по-преж­не­му: хуже стало... Са­по­ги сами сни­ма­ют с себя: какую-то ма­шин­ку вы­ду­ма­ли!  — с со­кру­ше­ни­ем про­дол­жал Захар.  —  Срам, стыд, про­па­да­ет бар­ство!

Он вздох­нул.

—  Вот опре­де­лил­ся было я к немцу, к купцу, в пе­ред­ней си­деть; всё шло хо­ро­шо, а он меня по­слал к бу­фе­ту слу­жить: моё ли дело? Од­на­ж­ды понёс по­су­ду, какую-то бо­гем­скую, что ли, полы-то глад­кие, скольз­кие  — чтоб им про­ва­лить­ся! Вдруг ноги у меня врозь, вся по­су­да, как есть с под­но­сом, и гря­ну­лась оземь: ну, и про­гна­ли! Вдру­го­рядь одной ста­рой гра­фи­не видом по­нра­вил­ся: «по­чтен­ный на взгляд», го­во­рит, и взяла в швей­ца­ры. Долж­ность хо­ро­шая, ста­рин­ная: сиди толь­ко важ­нее на стуле, по­ло­жи ногу на ногу, по­ка­чи­вай, да не от­ве­чай сразу, когда кто придёт, а спер­ва за­ры­чи, а потом уж про­пу­сти или в шею вы­тол­кай, как по­на­до­бит­ся; а хо­ро­шим го­стям, из­вест­но: бу­ла­вой на­от­машь, вот так!  —  Захар сде­лал рукой на­от­машь.  —  Оно лест­но, что го­во­рить! Да ба­ры­ня по­па­лась такая не­угод­ли­вая  —  Бог с ней! Раз за­гля­ну­ла ко мне в ка­мор­ку, уви­да­ла клопа, рас­то­па­лась, рас­кри­ча­лась, слов­но я вы­ду­мал кло­пов! Когда без клопа хо­зяй­ство бы­ва­ет! В дру­гой раз шла мимо меня, по­чу­ди­лось ей, что вином от меня пах­нет... такая, право! И от­ка­за­ла.

—  А ведь в самом деле пах­нет, так и несёт!  — ска­зал Штольц.

—  С горя, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, ей-богу с горя,  — за­си­пел Захар, смор­щив­шись горь­ко.

—  Ну, полно, не бро­дяж­ни­чай и не пьян­ствуй, при­хо­ди ко мне, я тебе угол дам, в де­рев­ню по­едем – слы­шишь?

—  Слышу, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, да...

Он вздох­нул.

—  Ехать-то не­охо­та от­сю­да, от мо­гил­ки-то! Наш-то кор­ми­лец-то, Илья Ильич,  — за­во­пил он,  —  опять по­мя­нул его се­год­ня, цар­ство ему не­бес­ное! Эта­ко­го ба­ри­на отнял Гос­подь! На ра­дость людям жил, жить бы ему сто лет...  — всхли­пы­вал и при­го­ва­ри­вал Захар, мор­щась.  —  Вот се­год­ня на мо­гил­ке у него был; как в эту сто­ро­ну приду, так и туда, сяду, да и сижу; слёзы так и текут... Этак-то ино­гда за­ду­ма­юсь, при­тих­нет всё, и по­чу­дит­ся, как будто кли­чет: «Захар! Захар!» Инда му­раш­ки по спине по­бе­гут! Не на­жить та­ко­го ба­ри­на!..

—  Ну, при­хо­ди на Ан­дрю­шу взгля­нуть: я тебя велю на­кор­мить, одеть, а там как хо­чешь!  — ска­зал Штольц и дал ему денег.

—  Приду; как не прий­ти взгля­нуть на Ан­дрея Ильи­ча? Чай, ве­ли­ко­нек стал! Гос­по­ди! Ра­до­сти какой привёл до­ждать­ся Гос­подь! Приду, ба­тюш­ка, дай Бог вам доб­ро­го здо­ро­вья и несчётные годы...  — вор­чал Захар вслед уез­жав­шей ко­ляс­ке.

(И. А. Гон­ча­ров, «Об­ло­мов»)

—  Где, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, нынче место найдёшь? Был на двух ме­стах, да не по­тра­фил. Всё не то те­перь, не по-преж­не­му: хуже стало... Са­по­ги сами сни­ма­ют с себя: какую-то ма­шин­ку вы­ду­ма­ли!  — с со­кру­ше­ни­ем про­дол­жал Захар.  —  Срам, стыд, про­па­да­ет бар­ство!

Он вздох­нул.

—  Вот опре­де­лил­ся было я к немцу, к купцу, в пе­ред­ней си­деть; всё шло хо­ро­шо, а он меня по­слал к бу­фе­ту слу­жить: моё ли дело? Од­на­ж­ды понёс по­су­ду, какую-то бо­гем­скую, что ли, полы-то глад­кие, скольз­кие  — чтоб им про­ва­лить­ся! Вдруг ноги у меня врозь, вся по­су­да, как есть с под­но­сом, и гря­ну­лась оземь: ну, и про­гна­ли! Вдру­го­рядь одной ста­рой гра­фи­не видом по­нра­вил­ся: «по­чтен­ный на взгляд», го­во­рит, и взяла в швей­ца­ры. Долж­ность хо­ро­шая, ста­рин­ная: сиди толь­ко важ­нее на стуле, по­ло­жи ногу на ногу, по­ка­чи­вай, да не от­ве­чай сразу, когда кто придёт, а спер­ва за­ры­чи, а потом уж про­пу­сти или в шею вы­тол­кай, как по­на­до­бит­ся; а хо­ро­шим го­стям, из­вест­но: бу­ла­вой на­от­машь, вот так!  —  Захар сде­лал рукой на­от­машь.  —  Оно лест­но, что го­во­рить! Да ба­ры­ня по­па­лась такая не­угод­ли­вая  —  Бог с ней! Раз за­гля­ну­ла ко мне в ка­мор­ку, уви­да­ла клопа, рас­то­па­лась, рас­кри­ча­лась, слов­но я вы­ду­мал кло­пов! Когда без клопа хо­зяй­ство бы­ва­ет! В дру­гой раз шла мимо меня, по­чу­ди­лось ей, что вином от меня пах­нет... такая, право! И от­ка­за­ла.

—  А ведь в самом деле пах­нет, так и несёт!  — ска­зал Штольц.

—  С горя, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, ей-богу с горя,  — за­си­пел Захар, смор­щив­шись горь­ко.

—  Ну, полно, не бро­дяж­ни­чай и не пьян­ствуй, при­хо­ди ко мне, я тебе угол дам, в де­рев­ню по­едем – слы­шишь?

—  Слышу, ба­тюш­ка, Ан­дрей Ива­ныч, да...

Он вздох­нул.

—  Ехать-то не­охо­та от­сю­да, от мо­гил­ки-то! Наш-то кор­ми­лец-то, Илья Ильич,  — за­во­пил он,  —  опять по­мя­нул его се­год­ня, цар­ство ему не­бес­ное! Эта­ко­го ба­ри­на отнял Гос­подь! На ра­дость людям жил, жить бы ему сто лет...  — всхли­пы­вал и при­го­ва­ри­вал Захар, мор­щась.  —  Вот се­год­ня на мо­гил­ке у него был; как в эту сто­ро­ну приду, так и туда, сяду, да и сижу; слёзы так и текут... Этак-то ино­гда за­ду­ма­юсь, при­тих­нет всё, и по­чу­дит­ся, как будто кли­чет: «Захар! Захар!» Инда му­раш­ки по спине по­бе­гут! Не на­жить та­ко­го ба­ри­на!..

—  Ну, при­хо­ди на Ан­дрю­шу взгля­нуть: я тебя велю на­кор­мить, одеть, а там как хо­чешь!  — ска­зал Штольц и дал ему денег.

—  Приду; как не прий­ти взгля­нуть на Ан­дрея Ильи­ча? Чай, ве­ли­ко­нек стал! Гос­по­ди! Ра­до­сти какой привёл до­ждать­ся Гос­подь! Приду, ба­тюш­ка, дай Бог вам доб­ро­го здо­ро­вья и несчётные годы...  — вор­чал Захар вслед уез­жав­шей ко­ляс­ке.

(И. А. Гон­ча­ров, «Об­ло­мов»)