Мне ка­жет­ся, не су­ще­ство­ва­ло ни­ко­гда че­ло­ве­ка более до­воль­но­го своей про­фес­си­ей, чем ми­стер Крикл. Сечь маль­чи­ков до­став­ля­ло ему такое же на­сла­жде­ние, как, на­при­мер, очень го­лод­но­му на­бро­сить­ся на пищу. Я уве­рен, что осо­бен­но не мог он усто­ять про­тив ис­ку­ше­ния вы­по­роть, когда дело шло о тол­стень­ком маль­чи­ке. Такие маль­чу­га­ны об­ла­да­ли для него осо­бен­ной при­тя­га­тель­ной силой, и он не мог успо­ко­ить­ся, пока хо­ро­шень­ко не ис­по­ло­су­ет их. Я тоже был круг­лень­ким и по­то­му ис­пы­тал это на себе.

При одном вос­по­ми­на­нии об этом че­ло­ве­ке во мне за­ки­па­ет вся кровь, и за­ки­па­ет не по­то­му, что он ис­тя­зал меня лично. Не­го­до­ва­ние мое еще уси­ли­ва­ет­ся, когда я вспо­ми­наю, до какой сте­пе­ни не­ве­же­ствен­но было это жи­вот­ное, Крикл. Он имел не боль­ше прав сто­ять во главе школы, чем быть ад­ми­ра­лом флота или глав­но­ко­ман­ду­ю­щим ар­ми­ей. При­том, за­ни­мая два этих по­след­них поста, он, на­вер­ное, при­нес бы го­раз­до мень­ше вреда, чем бу­дучи ди­рек­то­ром школы.

Жал­кие ма­лень­кие под­ха­ли­мы же­сто­ко­го идола, как мы пре­смы­ка­лись перед ним! До чего от­вра­ти­тель­но, думаю я те­перь, огля­ды­ва­ясь назад, так подло ра­бо­леп­ство­вать перед таким низ­ким, са­мо­на­де­ян­ным че­ло­ве­ком!

Вот снова я в клас­се, сижу на ска­мье и смот­рю ми­сте­ру Кри­к­лу в глаза, смот­рю с тре­пе­том, в то время как он ли­ну­ет ариф­ме­ти­че­скую тет­радь для дру­го­го маль­чи­ка, руки ко­то­ро­го за ми­ну­ту перед этим были из­би­ты той же самой ли­ней­кой,  — он те­перь, бед­няж­ка, ста­ра­ет­ся сте­реть следы по­бо­ев своим но­со­вым плат­ком. У меня ра­бо­ты по горло, но я от­нюдь не из лени смот­рю в глаза ди­рек­то­ру,  — нет, он слов­но гип­но­ти­зи­ру­ет меня,  — и я в ужасе жажду знать, чей сле­ду­ю­щий черед стра­дать  — мой или ка­ко­го-ни­будь дру­го­го маль­чи­ка. Ряд уче­ни­ков, си­дя­щих за мной, с таким же ин­те­ре­сом сле­дит за гла­за­ми на­ше­го му­чи­те­ля. Мне ка­жет­ся, что он это знает и толь­ко при­тво­ря­ет­ся, будто не за­ме­ча­ет. Раз­ли­но­вы­вая тет­радь для ариф­ме­ти­ки, он де­ла­ет ртом ужас­ные гри­ма­сы. Но вот он бро­са­ет взгляд на наш ряд, и мы все дро­жим и смот­рим в книги, но через ми­ну­ту мы опять уже уста­ви­лись на него. По его гроз­но­му при­ка­зу под­хо­дит к нему не­счаст­ный юный пре­ступ­ник, до­пу­стив­ший ошиб­ку в своей ра­бо­те. Пре­ступ­ник ле­пе­чет из­ви­не­ния и уве­ря­ет, что зав­тра он этого не сде­ла­ет. Тут ми­стер Крикл, пре­жде чем на­чать лу­пить его, еще по­из­де­ва­ет­ся над ним, от­пу­стит шу­точ­ку, а мы, пре­зрен­ные, трус­ли­вые щенки, мы сме­ем­ся над этим; лица же наши белее по­лот­на, а души ушли в пятки.

(Чарльз Дик­кенс, «Дэвид Коп­пер­филд»)