Борис. Тётка каж­дое утро всех со сле­за­ми умо­ля­ет: «Ба­тюш­ки, не рас­сер­ди­те! го­луб­чи­ки, не рас­сер­ди­те!»

Куд­ряш. Да нешто убе­режёшься! Попал на базар, вот и конец! Всех му­жи­ков пе­ре­ру­га­ет. Хоть в убы­ток проси, без брани всё-таки не отойдёт. А потом и пошёл на весь день…

Борис. А вот беда-то, когда его оби­дит такой че­ло­век, ко­то­ро­го он об­ру­гать не смеет; тут уж до­маш­ние дер­жись!

Куд­ряш. Ба­тюш­ки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге, на пе­ре­во­зе, гусар об­ру­гал. Вот чу­де­са-то тво­рил!

Борис. А ка­ко­во до­маш­ним-то было! После этого две не­де­ли все пря­та­лись по чер­да­кам да по чу­ла­нам.

Ку­ли­гин. Что это? Никак, народ от ве­чер­ни тро­нул­ся?

Ку­ли­гин. Же­сто­кие нравы, су­дарь, в нашем го­ро­де, же­сто­кие! В ме­щан­стве, су­дарь, вы ни­че­го, кроме гру­бо­сти да бед­но­сти на­голь­ной, не уви­ди­те. И ни­ко­гда нам, су­дарь, не вы­бить­ся из этой коры! По­то­му что чест­ным тру­дом ни­ко­гда не за­ра­бо­тать нам боль­ше на­сущ­но­го хлеба. А у кого день­ги, су­дарь, тот ста­ра­ет­ся бед­но­го за­ка­ба­лить, чтобы на его труды да­ро­вые ещё боль­ше денег на­жи­вать. Зна­е­те, что ваш дя­дюш­ка, Савёл Про­ко­фьич, го­род­ни­че­му от­ве­чал? К го­род­ни­че­му му­жич­ки при­шли жа­ло­вать­ся, что он ни од­но­го из них путём не разо­чтёт. Го­род­ни­чий и стал ему го­во­рить: «По­слу­шай, го­во­рит, Савёл Про­ко­фьич, рас­счи­ты­вай ты му­жи­ков хо­ро­шень­ко! Каж­дый день ко мне с жа­ло­бой ходят!» Дя­дюш­ка ваш по­тре­пал го­род­ни­че­го по плечу, да и го­во­рит: «Стоит ли, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, нам с вами об таких пу­стя­ках раз­го­ва­ри­вать! Много у меня в год-то на­ро­ду пе­ре­бы­ва­ет; вы то пой­ми­те: не­до­пла­чу я им по какой-ни­будь ко­пей­ке на че­ло­ве­ка, а у меня из этого ты­ся­чи со­став­ля­ют­ся, так оно мне и хо­ро­шо!» Вот как, су­дарь! А между собой-то, су­дарь, как живут! Тор­гов­лю друг у друга под­ры­ва­ют, и не столь­ко из ко­ры­сти, сколь­ко из за­ви­сти. Враж­ду­ют друг на друга; за­лу­ча­ют в свои вы­со­кие-то хо­ро­мы пья­ных при­каз­ных, таких, су­дарь, при­каз­ных, что и виду-то че­ло­ве­че­ско­го на нём нет, об­ли­чье-то че­ло­ве­че­ское ис­те­ря­но. А те им, за малую бла­го­сты­ню, на гер­бо­вых ли­стах злост­ные кля­у­зы стро­чат на ближ­них. И начнётся у них, су­дарь, суд да дело, и несть конца му­че­ни­ям. Су­дят­ся-су­дят­ся здесь, да в гу­бер­нию по­едут, а там уж их и ждут да от ра­до­сти ру­ка­ми пле­щут. Скоро сказ­ка ска­зы­ва­ет­ся, да не скоро дело де­ла­ет­ся; водят их, водят, во­ло­чат их, во­ло­чат; а они ещё и рады этому во­ло­че­нью, того толь­ко им и на­доб­но. «Я, го­во­рит, по­тра­чусь, да уж и ему ста­нет в ко­пей­ку»…

(А. Н. Ост­ров­ский. «Гроза» )

Борис. Тётка каж­дое утро всех со сле­за­ми умо­ля­ет: «Ба­тюш­ки, не рас­сер­ди­те! го­луб­чи­ки, не рас­сер­ди­те!»

Куд­ряш. Да нешто убе­режёшься! Попал на базар, вот и конец! Всех му­жи­ков пе­ре­ру­га­ет. Хоть в убы­ток проси, без брани всё-таки не отойдёт. А потом и пошёл на весь день…

Борис. А вот беда-то, когда его оби­дит такой че­ло­век, ко­то­ро­го он об­ру­гать не смеет; тут уж до­маш­ние дер­жись!

Куд­ряш. Ба­тюш­ки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге, на пе­ре­во­зе, гусар об­ру­гал. Вот чу­де­са-то тво­рил!

Борис. А ка­ко­во до­маш­ним-то было! После этого две не­де­ли все пря­та­лись по чер­да­кам да по чу­ла­нам.

Ку­ли­гин. Что это? Никак, народ от ве­чер­ни тро­нул­ся?

Ку­ли­гин. Же­сто­кие нравы, су­дарь, в нашем го­ро­де, же­сто­кие! В ме­щан­стве, су­дарь, вы ни­че­го, кроме гру­бо­сти да бед­но­сти на­голь­ной, не уви­ди­те. И ни­ко­гда нам, су­дарь, не вы­бить­ся из этой коры! По­то­му что чест­ным тру­дом ни­ко­гда не за­ра­бо­тать нам боль­ше на­сущ­но­го хлеба. А у кого день­ги, су­дарь, тот ста­ра­ет­ся бед­но­го за­ка­ба­лить, чтобы на его труды да­ро­вые ещё боль­ше денег на­жи­вать. Зна­е­те, что ваш дя­дюш­ка, Савёл Про­ко­фьич, го­род­ни­че­му от­ве­чал? К го­род­ни­че­му му­жич­ки при­шли жа­ло­вать­ся, что он ни од­но­го из них путём не разо­чтёт. Го­род­ни­чий и стал ему го­во­рить: «По­слу­шай, го­во­рит, Савёл Про­ко­фьич, рас­счи­ты­вай ты му­жи­ков хо­ро­шень­ко! Каж­дый день ко мне с жа­ло­бой ходят!» Дя­дюш­ка ваш по­тре­пал го­род­ни­че­го по плечу, да и го­во­рит: «Стоит ли, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, нам с вами об таких пу­стя­ках раз­го­ва­ри­вать! Много у меня в год-то на­ро­ду пе­ре­бы­ва­ет; вы то пой­ми­те: не­до­пла­чу я им по какой-ни­будь ко­пей­ке на че­ло­ве­ка, а у меня из этого ты­ся­чи со­став­ля­ют­ся, так оно мне и хо­ро­шо!» Вот как, су­дарь! А между собой-то, су­дарь, как живут! Тор­гов­лю друг у друга под­ры­ва­ют, и не столь­ко из ко­ры­сти, сколь­ко из за­ви­сти. Враж­ду­ют друг на друга; за­лу­ча­ют в свои вы­со­кие-то хо­ро­мы пья­ных при­каз­ных, таких, су­дарь, при­каз­ных, что и виду-то че­ло­ве­че­ско­го на нём нет, об­ли­чье-то че­ло­ве­че­ское ис­те­ря­но. А те им, за малую бла­го­сты­ню, на гер­бо­вых ли­стах злост­ные кля­у­зы стро­чат на ближ­них. И начнётся у них, су­дарь, суд да дело, и несть конца му­че­ни­ям. Су­дят­ся-су­дят­ся здесь, да в гу­бер­нию по­едут, а там уж их и ждут да от ра­до­сти ру­ка­ми пле­щут. Скоро сказ­ка ска­зы­ва­ет­ся, да не скоро дело де­ла­ет­ся; водят их, водят, во­ло­чат их, во­ло­чат; а они ещё и рады этому во­ло­че­нью, того толь­ко им и на­доб­но. «Я, го­во­рит, по­тра­чусь, да уж и ему ста­нет в ко­пей­ку»…

(А. Н. Ост­ров­ский. «Гроза» )

Борис. Тётка каж­дое утро всех со сле­за­ми умо­ля­ет: «Ба­тюш­ки, не рас­сер­ди­те! го­луб­чи­ки, не рас­сер­ди­те!»

Куд­ряш. Да нешто убе­режёшься! Попал на базар, вот и конец! Всех му­жи­ков пе­ре­ру­га­ет. Хоть в убы­ток проси, без брани всё-таки не отойдёт. А потом и пошёл на весь день…

Борис. А вот беда-то, когда его оби­дит такой че­ло­век, ко­то­ро­го он об­ру­гать не смеет; тут уж до­маш­ние дер­жись!

Куд­ряш. Ба­тюш­ки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге, на пе­ре­во­зе, гусар об­ру­гал. Вот чу­де­са-то тво­рил!

Борис. А ка­ко­во до­маш­ним-то было! После этого две не­де­ли все пря­та­лись по чер­да­кам да по чу­ла­нам.

Ку­ли­гин. Что это? Никак, народ от ве­чер­ни тро­нул­ся?

Ку­ли­гин. Же­сто­кие нравы, су­дарь, в нашем го­ро­де, же­сто­кие! В ме­щан­стве, су­дарь, вы ни­че­го, кроме гру­бо­сти да бед­но­сти на­голь­ной, не уви­ди­те. И ни­ко­гда нам, су­дарь, не вы­бить­ся из этой коры! По­то­му что чест­ным тру­дом ни­ко­гда не за­ра­бо­тать нам боль­ше на­сущ­но­го хлеба. А у кого день­ги, су­дарь, тот ста­ра­ет­ся бед­но­го за­ка­ба­лить, чтобы на его труды да­ро­вые ещё боль­ше денег на­жи­вать. Зна­е­те, что ваш дя­дюш­ка, Савёл Про­ко­фьич, го­род­ни­че­му от­ве­чал? К го­род­ни­че­му му­жич­ки при­шли жа­ло­вать­ся, что он ни од­но­го из них путём не разо­чтёт. Го­род­ни­чий и стал ему го­во­рить: «По­слу­шай, го­во­рит, Савёл Про­ко­фьич, рас­счи­ты­вай ты му­жи­ков хо­ро­шень­ко! Каж­дый день ко мне с жа­ло­бой ходят!» Дя­дюш­ка ваш по­тре­пал го­род­ни­че­го по плечу, да и го­во­рит: «Стоит ли, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, нам с вами об таких пу­стя­ках раз­го­ва­ри­вать! Много у меня в год-то на­ро­ду пе­ре­бы­ва­ет; вы то пой­ми­те: не­до­пла­чу я им по какой-ни­будь ко­пей­ке на че­ло­ве­ка, а у меня из этого ты­ся­чи со­став­ля­ют­ся, так оно мне и хо­ро­шо!» Вот как, су­дарь! А между собой-то, су­дарь, как живут! Тор­гов­лю друг у друга под­ры­ва­ют, и не столь­ко из ко­ры­сти, сколь­ко из за­ви­сти. Враж­ду­ют друг на друга; за­лу­ча­ют в свои вы­со­кие-то хо­ро­мы пья­ных при­каз­ных, таких, су­дарь, при­каз­ных, что и виду-то че­ло­ве­че­ско­го на нём нет, об­ли­чье-то че­ло­ве­че­ское ис­те­ря­но. А те им, за малую бла­го­сты­ню, на гер­бо­вых ли­стах злост­ные кля­у­зы стро­чат на ближ­них. И начнётся у них, су­дарь, суд да дело, и несть конца му­че­ни­ям. Су­дят­ся-су­дят­ся здесь, да в гу­бер­нию по­едут, а там уж их и ждут да от ра­до­сти ру­ка­ми пле­щут. Скоро сказ­ка ска­зы­ва­ет­ся, да не скоро дело де­ла­ет­ся; водят их, водят, во­ло­чат их, во­ло­чат; а они ещё и рады этому во­ло­че­нью, того толь­ко им и на­доб­но. «Я, го­во­рит, по­тра­чусь, да уж и ему ста­нет в ко­пей­ку»…

(А. Н. Ост­ров­ский. «Гроза» )

Борис. Тётка каж­дое утро всех со сле­за­ми умо­ля­ет: «Ба­тюш­ки, не рас­сер­ди­те! го­луб­чи­ки, не рас­сер­ди­те!»

Куд­ряш. Да нешто убе­режёшься! Попал на базар, вот и конец! Всех му­жи­ков пе­ре­ру­га­ет. Хоть в убы­ток проси, без брани всё-таки не отойдёт. А потом и пошёл на весь день…

Борис. А вот беда-то, когда его оби­дит такой че­ло­век, ко­то­ро­го он об­ру­гать не смеет; тут уж до­маш­ние дер­жись!

Куд­ряш. Ба­тюш­ки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге, на пе­ре­во­зе, гусар об­ру­гал. Вот чу­де­са-то тво­рил!

Борис. А ка­ко­во до­маш­ним-то было! После этого две не­де­ли все пря­та­лись по чер­да­кам да по чу­ла­нам.

Ку­ли­гин. Что это? Никак, народ от ве­чер­ни тро­нул­ся?

Ку­ли­гин. Же­сто­кие нравы, су­дарь, в нашем го­ро­де, же­сто­кие! В ме­щан­стве, су­дарь, вы ни­че­го, кроме гру­бо­сти да бед­но­сти на­голь­ной, не уви­ди­те. И ни­ко­гда нам, су­дарь, не вы­бить­ся из этой коры! По­то­му что чест­ным тру­дом ни­ко­гда не за­ра­бо­тать нам боль­ше на­сущ­но­го хлеба. А у кого день­ги, су­дарь, тот ста­ра­ет­ся бед­но­го за­ка­ба­лить, чтобы на его труды да­ро­вые ещё боль­ше денег на­жи­вать. Зна­е­те, что ваш дя­дюш­ка, Савёл Про­ко­фьич, го­род­ни­че­му от­ве­чал? К го­род­ни­че­му му­жич­ки при­шли жа­ло­вать­ся, что он ни од­но­го из них путём не разо­чтёт. Го­род­ни­чий и стал ему го­во­рить: «По­слу­шай, го­во­рит, Савёл Про­ко­фьич, рас­счи­ты­вай ты му­жи­ков хо­ро­шень­ко! Каж­дый день ко мне с жа­ло­бой ходят!» Дя­дюш­ка ваш по­тре­пал го­род­ни­че­го по плечу, да и го­во­рит: «Стоит ли, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, нам с вами об таких пу­стя­ках раз­го­ва­ри­вать! Много у меня в год-то на­ро­ду пе­ре­бы­ва­ет; вы то пой­ми­те: не­до­пла­чу я им по какой-ни­будь ко­пей­ке на че­ло­ве­ка, а у меня из этого ты­ся­чи со­став­ля­ют­ся, так оно мне и хо­ро­шо!» Вот как, су­дарь! А между собой-то, су­дарь, как живут! Тор­гов­лю друг у друга под­ры­ва­ют, и не столь­ко из ко­ры­сти, сколь­ко из за­ви­сти. Враж­ду­ют друг на друга; за­лу­ча­ют в свои вы­со­кие-то хо­ро­мы пья­ных при­каз­ных, таких, су­дарь, при­каз­ных, что и виду-то че­ло­ве­че­ско­го на нём нет, об­ли­чье-то че­ло­ве­че­ское ис­те­ря­но. А те им, за малую бла­го­сты­ню, на гер­бо­вых ли­стах злост­ные кля­у­зы стро­чат на ближ­них. И начнётся у них, су­дарь, суд да дело, и несть конца му­че­ни­ям. Су­дят­ся-су­дят­ся здесь, да в гу­бер­нию по­едут, а там уж их и ждут да от ра­до­сти ру­ка­ми пле­щут. Скоро сказ­ка ска­зы­ва­ет­ся, да не скоро дело де­ла­ет­ся; водят их, водят, во­ло­чат их, во­ло­чат; а они ещё и рады этому во­ло­че­нью, того толь­ко им и на­доб­но. «Я, го­во­рит, по­тра­чусь, да уж и ему ста­нет в ко­пей­ку»…

(А. Н. Ост­ров­ский. «Гроза» )

Борис. Тётка каж­дое утро всех со сле­за­ми умо­ля­ет: «Ба­тюш­ки, не рас­сер­ди­те! го­луб­чи­ки, не рас­сер­ди­те!»

Куд­ряш. Да нешто убе­режёшься! Попал на базар, вот и конец! Всех му­жи­ков пе­ре­ру­га­ет. Хоть в убы­ток проси, без брани всё-таки не отойдёт. А потом и пошёл на весь день…

Борис. А вот беда-то, когда его оби­дит такой че­ло­век, ко­то­ро­го он об­ру­гать не смеет; тут уж до­маш­ние дер­жись!

Куд­ряш. Ба­тюш­ки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге, на пе­ре­во­зе, гусар об­ру­гал. Вот чу­де­са-то тво­рил!

Борис. А ка­ко­во до­маш­ним-то было! После этого две не­де­ли все пря­та­лись по чер­да­кам да по чу­ла­нам.

Ку­ли­гин. Что это? Никак, народ от ве­чер­ни тро­нул­ся?

Ку­ли­гин. Же­сто­кие нравы, су­дарь, в нашем го­ро­де, же­сто­кие! В ме­щан­стве, су­дарь, вы ни­че­го, кроме гру­бо­сти да бед­но­сти на­голь­ной, не уви­ди­те. И ни­ко­гда нам, су­дарь, не вы­бить­ся из этой коры! По­то­му что чест­ным тру­дом ни­ко­гда не за­ра­бо­тать нам боль­ше на­сущ­но­го хлеба. А у кого день­ги, су­дарь, тот ста­ра­ет­ся бед­но­го за­ка­ба­лить, чтобы на его труды да­ро­вые ещё боль­ше денег на­жи­вать. Зна­е­те, что ваш дя­дюш­ка, Савёл Про­ко­фьич, го­род­ни­че­му от­ве­чал? К го­род­ни­че­му му­жич­ки при­шли жа­ло­вать­ся, что он ни од­но­го из них путём не разо­чтёт. Го­род­ни­чий и стал ему го­во­рить: «По­слу­шай, го­во­рит, Савёл Про­ко­фьич, рас­счи­ты­вай ты му­жи­ков хо­ро­шень­ко! Каж­дый день ко мне с жа­ло­бой ходят!» Дя­дюш­ка ваш по­тре­пал го­род­ни­че­го по плечу, да и го­во­рит: «Стоит ли, ваше вы­со­ко­бла­го­ро­дие, нам с вами об таких пу­стя­ках раз­го­ва­ри­вать! Много у меня в год-то на­ро­ду пе­ре­бы­ва­ет; вы то пой­ми­те: не­до­пла­чу я им по какой-ни­будь ко­пей­ке на че­ло­ве­ка, а у меня из этого ты­ся­чи со­став­ля­ют­ся, так оно мне и хо­ро­шо!» Вот как, су­дарь! А между собой-то, су­дарь, как живут! Тор­гов­лю друг у друга под­ры­ва­ют, и не столь­ко из ко­ры­сти, сколь­ко из за­ви­сти. Враж­ду­ют друг на друга; за­лу­ча­ют в свои вы­со­кие-то хо­ро­мы пья­ных при­каз­ных, таких, су­дарь, при­каз­ных, что и виду-то че­ло­ве­че­ско­го на нём нет, об­ли­чье-то че­ло­ве­че­ское ис­те­ря­но. А те им, за малую бла­го­сты­ню, на гер­бо­вых ли­стах злост­ные кля­у­зы стро­чат на ближ­них. И начнётся у них, су­дарь, суд да дело, и несть конца му­че­ни­ям. Су­дят­ся-су­дят­ся здесь, да в гу­бер­нию по­едут, а там уж их и ждут да от ра­до­сти ру­ка­ми пле­щут. Скоро сказ­ка ска­зы­ва­ет­ся, да не скоро дело де­ла­ет­ся; водят их, водят, во­ло­чат их, во­ло­чат; а они ещё и рады этому во­ло­че­нью, того толь­ко им и на­доб­но. «Я, го­во­рит, по­тра­чусь, да уж и ему ста­нет в ко­пей­ку»…

(А. Н. Ост­ров­ский. «Гроза» )