Пьер, за­ды­ха­ясь от ра­до­сти, под­бе­жал к де­воч­ке и хотел взять её на руки. Но, уви­дав чу­жо­го че­ло­ве­ка, зо­ло­туш­но-бо­лез­нен­ная, по­хо­жая на мать, не­при­ят­ная на вид де­воч­ка за­кри­ча­ла и бро­си­лась бе­жать. Пьер, од­на­ко, схва­тил её и под­нял на руки; она за­виз­жа­ла от­ча­ян­но-злоб­ным го­ло­сом и сво­и­ми ма­лень­ки­ми ру­чон­ка­ми стала от­ры­вать от себя руки Пьера и соп­ли­вым ртом ку­сать их. Пьера охва­ти­ло чув­ство ужаса и гад­ли­во­сти, по­доб­ное тому, ко­то­рое он ис­пы­ты­вал при при­кос­но­ве­нии к ка­ко­му-ни­будь ма­лень­ко­му жи­вот­но­му. Но он сде­лал уси­лие над собою, чтобы не бро­сить ребёнка, и по­бе­жал с ним назад к боль­шо­му дому. Но прой­ти уже нель­зя было назад той же до­ро­гой; девки Анис­ки уже не было, и Пьер с чув­ством жа­ло­сти и от­вра­ще­ния, при­жи­мая к себе как можно неж­нее стра­даль­че­ски всхли­пы­вав­шую и мок­рую де­воч­ку, по­бе­жал через сад ис­кать дру­го­го вы­хо­да.

Когда Пьер, обе­жав дво­ра­ми и пе­ре­ул­ка­ми, вышел назад с своей ношей к саду Гру­зин­ско­го, на углу По­вар­ской, он в первую ми­ну­ту не узнал того места, с ко­то­ро­го он пошёл за ребёнком: так оно было за­гро­мож­де­но на­ро­дом и вы­та­щен­ны­ми из домов по­жит­ка­ми. Кроме рус­ских семей с своим доб­ром, спа­сав­ших­ся здесь от по­жа­ра, тут же было и не­сколь­ко фран­цуз­ских сол­дат в раз­лич­ных оде­я­ни­ях. Пьер не об­ра­тил на них вни­ма­ния. Он спе­шил найти се­мей­ство чи­нов­ни­ка, с тем чтобы от­дать дочь ма­те­ри и идти опять спа­сать ещё кого-то. Пьеру ка­за­лось, что ему что-то ещё мно­гое и по­ско­рее нужно сде­лать. Раз­го­рев­шись от жара и бе­гот­ни, Пьер в эту ми­ну­ту ещё силь­нее, чем пре­жде, ис­пы­ты­вал то чув­ство мо­ло­до­сти, ожив­ле­ния и ре­ши­тель­но­сти, ко­то­рое охва­ти­ло его в то время, как он по­бе­жал спа­сать ребёнка. Де­воч­ка за­тих­ла те­перь и, дер­жась ру­чон­ка­ми за каф­тан Пьера, си­де­ла на его руке и, как дикий зверёк, огля­ды­ва­лась во­круг себя. Пьер из­ред­ка по­гля­ды­вал на неё и слег­ка улы­бал­ся. Ему ка­за­лось, что он видел что-то тро­га­тель­но-не­вин­ное и ан­гель­ское в этом ис­пу­ган­ном и бо­лез­нен­ном ли­чи­ке.

На преж­нем месте ни чи­нов­ни­ка, ни его жены уже не было. Пьер быст­ры­ми ша­га­ми ходил между на­ро­дом, огля­ды­вая раз­ные лица, по­па­дав­ши­е­ся ему. Не­воль­но он за­ме­тил гру­зин­ское или ар­мян­ское се­мей­ство, со­сто­яв­шее из кра­си­во­го, с во­сточ­ным типом лица, очень ста­ро­го че­ло­ве­ка, оде­то­го в новый кры­тый тулуп и новые са­по­ги, ста­ру­хи та­ко­го же типа и мо­ло­дой жен­щи­ны.

(Л. Н. Тол­стой «Война и мир»)

Пьер, за­ды­ха­ясь от ра­до­сти, под­бе­жал к де­воч­ке и хотел взять её на руки. Но, уви­дав чу­жо­го че­ло­ве­ка, зо­ло­туш­но-бо­лез­нен­ная, по­хо­жая на мать, не­при­ят­ная на вид де­воч­ка за­кри­ча­ла и бро­си­лась бе­жать. Пьер, од­на­ко, схва­тил её и под­нял на руки; она за­виз­жа­ла от­ча­ян­но-злоб­ным го­ло­сом и сво­и­ми ма­лень­ки­ми ру­чон­ка­ми стала от­ры­вать от себя руки Пьера и соп­ли­вым ртом ку­сать их. Пьера охва­ти­ло чув­ство ужаса и гад­ли­во­сти, по­доб­ное тому, ко­то­рое он ис­пы­ты­вал при при­кос­но­ве­нии к ка­ко­му-ни­будь ма­лень­ко­му жи­вот­но­му. Но он сде­лал уси­лие над собою, чтобы не бро­сить ребёнка, и по­бе­жал с ним назад к боль­шо­му дому. Но прой­ти уже нель­зя было назад той же до­ро­гой; девки Анис­ки уже не было, и Пьер с чув­ством жа­ло­сти и от­вра­ще­ния, при­жи­мая к себе как можно неж­нее стра­даль­че­ски всхли­пы­вав­шую и мок­рую де­воч­ку, по­бе­жал через сад ис­кать дру­го­го вы­хо­да.

Когда Пьер, обе­жав дво­ра­ми и пе­ре­ул­ка­ми, вышел назад с своей ношей к саду Гру­зин­ско­го, на углу По­вар­ской, он в первую ми­ну­ту не узнал того места, с ко­то­ро­го он пошёл за ребёнком: так оно было за­гро­мож­де­но на­ро­дом и вы­та­щен­ны­ми из домов по­жит­ка­ми. Кроме рус­ских семей с своим доб­ром, спа­сав­ших­ся здесь от по­жа­ра, тут же было и не­сколь­ко фран­цуз­ских сол­дат в раз­лич­ных оде­я­ни­ях. Пьер не об­ра­тил на них вни­ма­ния. Он спе­шил найти се­мей­ство чи­нов­ни­ка, с тем чтобы от­дать дочь ма­те­ри и идти опять спа­сать ещё кого-то. Пьеру ка­за­лось, что ему что-то ещё мно­гое и по­ско­рее нужно сде­лать. Раз­го­рев­шись от жара и бе­гот­ни, Пьер в эту ми­ну­ту ещё силь­нее, чем пре­жде, ис­пы­ты­вал то чув­ство мо­ло­до­сти, ожив­ле­ния и ре­ши­тель­но­сти, ко­то­рое охва­ти­ло его в то время, как он по­бе­жал спа­сать ребёнка. Де­воч­ка за­тих­ла те­перь и, дер­жась ру­чон­ка­ми за каф­тан Пьера, си­де­ла на его руке и, как дикий зверёк, огля­ды­ва­лась во­круг себя. Пьер из­ред­ка по­гля­ды­вал на неё и слег­ка улы­бал­ся. Ему ка­за­лось, что он видел что-то тро­га­тель­но-не­вин­ное и ан­гель­ское в этом ис­пу­ган­ном и бо­лез­нен­ном ли­чи­ке.

На преж­нем месте ни чи­нов­ни­ка, ни его жены уже не было. Пьер быст­ры­ми ша­га­ми ходил между на­ро­дом, огля­ды­вая раз­ные лица, по­па­дав­ши­е­ся ему. Не­воль­но он за­ме­тил гру­зин­ское или ар­мян­ское се­мей­ство, со­сто­яв­шее из кра­си­во­го, с во­сточ­ным типом лица, очень ста­ро­го че­ло­ве­ка, оде­то­го в новый кры­тый тулуп и новые са­по­ги, ста­ру­хи та­ко­го же типа и мо­ло­дой жен­щи­ны.

(Л. Н. Тол­стой «Война и мир»)

Пьер, за­ды­ха­ясь от ра­до­сти, под­бе­жал к де­воч­ке и хотел взять её на руки. Но, уви­дав чу­жо­го че­ло­ве­ка, зо­ло­туш­но-бо­лез­нен­ная, по­хо­жая на мать, не­при­ят­ная на вид де­воч­ка за­кри­ча­ла и бро­си­лась бе­жать. Пьер, од­на­ко, схва­тил её и под­нял на руки; она за­виз­жа­ла от­ча­ян­но-злоб­ным го­ло­сом и сво­и­ми ма­лень­ки­ми ру­чон­ка­ми стала от­ры­вать от себя руки Пьера и соп­ли­вым ртом ку­сать их. Пьера охва­ти­ло чув­ство ужаса и гад­ли­во­сти, по­доб­ное тому, ко­то­рое он ис­пы­ты­вал при при­кос­но­ве­нии к ка­ко­му-ни­будь ма­лень­ко­му жи­вот­но­му. Но он сде­лал уси­лие над собою, чтобы не бро­сить ребёнка, и по­бе­жал с ним назад к боль­шо­му дому. Но прой­ти уже нель­зя было назад той же до­ро­гой; девки Анис­ки уже не было, и Пьер с чув­ством жа­ло­сти и от­вра­ще­ния, при­жи­мая к себе как можно неж­нее стра­даль­че­ски всхли­пы­вав­шую и мок­рую де­воч­ку, по­бе­жал через сад ис­кать дру­го­го вы­хо­да.

Когда Пьер, обе­жав дво­ра­ми и пе­ре­ул­ка­ми, вышел назад с своей ношей к саду Гру­зин­ско­го, на углу По­вар­ской, он в первую ми­ну­ту не узнал того места, с ко­то­ро­го он пошёл за ребёнком: так оно было за­гро­мож­де­но на­ро­дом и вы­та­щен­ны­ми из домов по­жит­ка­ми. Кроме рус­ских семей с своим доб­ром, спа­сав­ших­ся здесь от по­жа­ра, тут же было и не­сколь­ко фран­цуз­ских сол­дат в раз­лич­ных оде­я­ни­ях. Пьер не об­ра­тил на них вни­ма­ния. Он спе­шил найти се­мей­ство чи­нов­ни­ка, с тем чтобы от­дать дочь ма­те­ри и идти опять спа­сать ещё кого-то. Пьеру ка­за­лось, что ему что-то ещё мно­гое и по­ско­рее нужно сде­лать. Раз­го­рев­шись от жара и бе­гот­ни, Пьер в эту ми­ну­ту ещё силь­нее, чем пре­жде, ис­пы­ты­вал то чув­ство мо­ло­до­сти, ожив­ле­ния и ре­ши­тель­но­сти, ко­то­рое охва­ти­ло его в то время, как он по­бе­жал спа­сать ребёнка. Де­воч­ка за­тих­ла те­перь и, дер­жась ру­чон­ка­ми за каф­тан Пьера, си­де­ла на его руке и, как дикий зверёк, огля­ды­ва­лась во­круг себя. Пьер из­ред­ка по­гля­ды­вал на неё и слег­ка улы­бал­ся. Ему ка­за­лось, что он видел что-то тро­га­тель­но-не­вин­ное и ан­гель­ское в этом ис­пу­ган­ном и бо­лез­нен­ном ли­чи­ке.

На преж­нем месте ни чи­нов­ни­ка, ни его жены уже не было. Пьер быст­ры­ми ша­га­ми ходил между на­ро­дом, огля­ды­вая раз­ные лица, по­па­дав­ши­е­ся ему. Не­воль­но он за­ме­тил гру­зин­ское или ар­мян­ское се­мей­ство, со­сто­яв­шее из кра­си­во­го, с во­сточ­ным типом лица, очень ста­ро­го че­ло­ве­ка, оде­то­го в новый кры­тый тулуп и новые са­по­ги, ста­ру­хи та­ко­го же типа и мо­ло­дой жен­щи­ны.

(Л. Н. Тол­стой «Война и мир»)

Пьер, за­ды­ха­ясь от ра­до­сти, под­бе­жал к де­воч­ке и хотел взять её на руки. Но, уви­дав чу­жо­го че­ло­ве­ка, зо­ло­туш­но-бо­лез­нен­ная, по­хо­жая на мать, не­при­ят­ная на вид де­воч­ка за­кри­ча­ла и бро­си­лась бе­жать. Пьер, од­на­ко, схва­тил её и под­нял на руки; она за­виз­жа­ла от­ча­ян­но-злоб­ным го­ло­сом и сво­и­ми ма­лень­ки­ми ру­чон­ка­ми стала от­ры­вать от себя руки Пьера и соп­ли­вым ртом ку­сать их. Пьера охва­ти­ло чув­ство ужаса и гад­ли­во­сти, по­доб­ное тому, ко­то­рое он ис­пы­ты­вал при при­кос­но­ве­нии к ка­ко­му-ни­будь ма­лень­ко­му жи­вот­но­му. Но он сде­лал уси­лие над собою, чтобы не бро­сить ребёнка, и по­бе­жал с ним назад к боль­шо­му дому. Но прой­ти уже нель­зя было назад той же до­ро­гой; девки Анис­ки уже не было, и Пьер с чув­ством жа­ло­сти и от­вра­ще­ния, при­жи­мая к себе как можно неж­нее стра­даль­че­ски всхли­пы­вав­шую и мок­рую де­воч­ку, по­бе­жал через сад ис­кать дру­го­го вы­хо­да.

Когда Пьер, обе­жав дво­ра­ми и пе­ре­ул­ка­ми, вышел назад с своей ношей к саду Гру­зин­ско­го, на углу По­вар­ской, он в первую ми­ну­ту не узнал того места, с ко­то­ро­го он пошёл за ребёнком: так оно было за­гро­мож­де­но на­ро­дом и вы­та­щен­ны­ми из домов по­жит­ка­ми. Кроме рус­ских семей с своим доб­ром, спа­сав­ших­ся здесь от по­жа­ра, тут же было и не­сколь­ко фран­цуз­ских сол­дат в раз­лич­ных оде­я­ни­ях. Пьер не об­ра­тил на них вни­ма­ния. Он спе­шил найти се­мей­ство чи­нов­ни­ка, с тем чтобы от­дать дочь ма­те­ри и идти опять спа­сать ещё кого-то. Пьеру ка­за­лось, что ему что-то ещё мно­гое и по­ско­рее нужно сде­лать. Раз­го­рев­шись от жара и бе­гот­ни, Пьер в эту ми­ну­ту ещё силь­нее, чем пре­жде, ис­пы­ты­вал то чув­ство мо­ло­до­сти, ожив­ле­ния и ре­ши­тель­но­сти, ко­то­рое охва­ти­ло его в то время, как он по­бе­жал спа­сать ребёнка. Де­воч­ка за­тих­ла те­перь и, дер­жась ру­чон­ка­ми за каф­тан Пьера, си­де­ла на его руке и, как дикий зверёк, огля­ды­ва­лась во­круг себя. Пьер из­ред­ка по­гля­ды­вал на неё и слег­ка улы­бал­ся. Ему ка­за­лось, что он видел что-то тро­га­тель­но-не­вин­ное и ан­гель­ское в этом ис­пу­ган­ном и бо­лез­нен­ном ли­чи­ке.

На преж­нем месте ни чи­нов­ни­ка, ни его жены уже не было. Пьер быст­ры­ми ша­га­ми ходил между на­ро­дом, огля­ды­вая раз­ные лица, по­па­дав­ши­е­ся ему. Не­воль­но он за­ме­тил гру­зин­ское или ар­мян­ское се­мей­ство, со­сто­яв­шее из кра­си­во­го, с во­сточ­ным типом лица, очень ста­ро­го че­ло­ве­ка, оде­то­го в новый кры­тый тулуп и новые са­по­ги, ста­ру­хи та­ко­го же типа и мо­ло­дой жен­щи­ны.

(Л. Н. Тол­стой «Война и мир»)

Пьер, за­ды­ха­ясь от ра­до­сти, под­бе­жал к де­воч­ке и хотел взять её на руки. Но, уви­дав чу­жо­го че­ло­ве­ка, зо­ло­туш­но-бо­лез­нен­ная, по­хо­жая на мать, не­при­ят­ная на вид де­воч­ка за­кри­ча­ла и бро­си­лась бе­жать. Пьер, од­на­ко, схва­тил её и под­нял на руки; она за­виз­жа­ла от­ча­ян­но-злоб­ным го­ло­сом и сво­и­ми ма­лень­ки­ми ру­чон­ка­ми стала от­ры­вать от себя руки Пьера и соп­ли­вым ртом ку­сать их. Пьера охва­ти­ло чув­ство ужаса и гад­ли­во­сти, по­доб­ное тому, ко­то­рое он ис­пы­ты­вал при при­кос­но­ве­нии к ка­ко­му-ни­будь ма­лень­ко­му жи­вот­но­му. Но он сде­лал уси­лие над собою, чтобы не бро­сить ребёнка, и по­бе­жал с ним назад к боль­шо­му дому. Но прой­ти уже нель­зя было назад той же до­ро­гой; девки Анис­ки уже не было, и Пьер с чув­ством жа­ло­сти и от­вра­ще­ния, при­жи­мая к себе как можно неж­нее стра­даль­че­ски всхли­пы­вав­шую и мок­рую де­воч­ку, по­бе­жал через сад ис­кать дру­го­го вы­хо­да.

Когда Пьер, обе­жав дво­ра­ми и пе­ре­ул­ка­ми, вышел назад с своей ношей к саду Гру­зин­ско­го, на углу По­вар­ской, он в первую ми­ну­ту не узнал того места, с ко­то­ро­го он пошёл за ребёнком: так оно было за­гро­мож­де­но на­ро­дом и вы­та­щен­ны­ми из домов по­жит­ка­ми. Кроме рус­ских семей с своим доб­ром, спа­сав­ших­ся здесь от по­жа­ра, тут же было и не­сколь­ко фран­цуз­ских сол­дат в раз­лич­ных оде­я­ни­ях. Пьер не об­ра­тил на них вни­ма­ния. Он спе­шил найти се­мей­ство чи­нов­ни­ка, с тем чтобы от­дать дочь ма­те­ри и идти опять спа­сать ещё кого-то. Пьеру ка­за­лось, что ему что-то ещё мно­гое и по­ско­рее нужно сде­лать. Раз­го­рев­шись от жара и бе­гот­ни, Пьер в эту ми­ну­ту ещё силь­нее, чем пре­жде, ис­пы­ты­вал то чув­ство мо­ло­до­сти, ожив­ле­ния и ре­ши­тель­но­сти, ко­то­рое охва­ти­ло его в то время, как он по­бе­жал спа­сать ребёнка. Де­воч­ка за­тих­ла те­перь и, дер­жась ру­чон­ка­ми за каф­тан Пьера, си­де­ла на его руке и, как дикий зверёк, огля­ды­ва­лась во­круг себя. Пьер из­ред­ка по­гля­ды­вал на неё и слег­ка улы­бал­ся. Ему ка­за­лось, что он видел что-то тро­га­тель­но-не­вин­ное и ан­гель­ское в этом ис­пу­ган­ном и бо­лез­нен­ном ли­чи­ке.

На преж­нем месте ни чи­нов­ни­ка, ни его жены уже не было. Пьер быст­ры­ми ша­га­ми ходил между на­ро­дом, огля­ды­вая раз­ные лица, по­па­дав­ши­е­ся ему. Не­воль­но он за­ме­тил гру­зин­ское или ар­мян­ское се­мей­ство, со­сто­яв­шее из кра­си­во­го, с во­сточ­ным типом лица, очень ста­ро­го че­ло­ве­ка, оде­то­го в новый кры­тый тулуп и новые са­по­ги, ста­ру­хи та­ко­го же типа и мо­ло­дой жен­щи­ны.

(Л. Н. Тол­стой «Война и мир»)